- Понимаю.
- Последние три года не могу понять, что происходит. Молчит мой "почтовый ящик", никто не выходит на связь. Думал, может, обо мне забыли? Хоть я и немец по национальности, но всегда считал себя советским гражданином. А кто я теперь? Я даже, наверное, не могу назвать себя гражданином России. Все мои родные из Северного Казахстана.
Дронго молчал, понимая, что человеку нужно выговориться.
- С другой стороны, я здесь уже привык. За двадцать лет обзавелся друзьями, женился. Как я теперь могу уехать, куда? Иногда даже беспокоюсь, вдруг дома узнают, что я русский шпион. Я ведь начал забывать русский язык. Мне кажется, что я всегда жил здесь, в Германии, и вообще это моя родина, дом моих предков, а все остальное дурной сон. Вы же знаете, я был "законсервирован".
В борт катера чуть слышно ударяли волны.
Греве усмехнулся.
- Термин какой придумали: "законсервирован". Я должен был сидеть и ждать, когда я понадоблюсь. Двадцать с лишним лет ждал. Так и не понадобился. Смешно?
- Не очень. - Дронго вздохнул. - Кажется, становится зябко. Давайте ваше виски.
Они прошли в каюту. Альфред, достав из бара бутылку, разлил янтарную жидкость в два глубоких бокала.
- Не разбавлять?
Дронго кивнул, получая свой виски.
- Ваше здоровье.
От выпитого стало действительно тепло. Греве достал сигареты, закурил.
- Двадцать лет, - продолжал он. - Иногда я спрашиваю себя: кому была нужна моя жизнь? Я прибыл сюда, когда мне было тридцать четыре года. Сейчас мне пятьдесят пять. Я уже старик. Двадцать лет ожидания хуже всякой тюрьмы. Постоянно на натянутых нервах. Хоть бы я что-то делал, так было бы легче. А то "законсервирован". Как разведчик, я все понимаю, нужны и такие агенты, но, поверьте, тяжело, очень тяжело.
Он снова разлил виски в бокалы, на этот раз добавив немного тоника.
- Знаете, зачем я вам это рассказываю? - спросил вдруг Греве. - Чтобы у вас не было иллюзий. Я потерянный агент, человек дисквалифицировавшийся. Двадцать лет без работы, такое даром не проходит. Недавно в газетах прочел, что госбезопасность наша сумела-таки взять генерала Полякова. Его расстреляли, а он ведь был моим учителем в разведшколе.